Фото №12
11.26(11)
   
РУБРИКИ
 
 
12.02.2009 «ЖИЗНЬ ПРОЖИТЬ – НЕ ПОЛЕ ПЕРЕЙТИ»
К тому времени отец работал бригадиром в сетепошивочном цехе Ямского рыбколхоза, и по совместительству обшивал многочисленный табун лошадей, который везде и всюду заменял отсутствующую, недостающую в достаточном количестве тягловую технику. Ну и, конечно же, всех соседей, многочисленных друзей и знакомых он обеспечивал ремонтом и починкой всевозможной, нехитрой обувки.
С первых дней совместной жизни Димка был поражен отцовской активной жизненной позицией, его заразительной, в добром смысле слова, веселостью, уверенным оптимизмом, неуемной жаждой жить, фанатичной верой в добро людей. И это жило в нем после всего того, что с ним случилось, после того, как по нему катком прокатилась тогдашняя репрессивная система. Он искренне продолжал верить в правильность идеи построения коммунистического общества. Полностью безгранично доверял всем решениям партии и правительства, а все то, что произошло с ним, он считал «чудовищным недора-
зумением, ошибкой». Долго еще старший Портнов не рассказывал о событиях, по причине которых по окончании войны он отправился не домой к жене и сыну, а на лесоповал в далекий Магадан. Но все же, в одну из долгих зимних ночей, когда за окном завывала очередная из бесконечных их серий метель, Дима с мамой добились того, что отец все-таки поведал им свою грустную, болящую тайну.
...Шли жестокие бои в Восточной Пруссии. Немец дрался ожесточенно и яростно - заблуждаются те, кто считает немцев трусами. Каждый отвоеванный дом, завод, поселок, город давался ценой большой крови и потерями с обеих сторон.
Однажды наши войска несколько дней не могли скинуть фрицев с очередной высотки. Что только не предпринимали, что только не делали - авиация бомбила, дальнобойная артиллерия «долбила» вроде бы каждый метр той возвышенности. Казалось, там ничего живого уже не должно быть. Но как только наша пехота поднималась в атаку, то вновь и вновь «оживали» многочисленные вражеские огневые точки. И поэтому командованием было принято решение: взять «языка». Разведочную операцию проводили силами полковой разведки, в которой к тому времени воевал рядовой И.Д. Портнов. Под покровом ночи на задание ушла группа из девяти человек, одним из разведчиков был и Иван Демьянович. Долго они ползали от одного бруствера вражеского окопа к другому, но никак не удавалось незамеченными приблизиться на близкое расстояние к «галгочущим» немцам. И вдруг кто-то из разведчиков наткнулся на что-то напоминающее вход в бункер. Выбора не было - необходимо было рисковать - весенние ночи, а к этому времени восточная сторона неба уже заметно просветлела. Командир группы принял решение ворваться в бункер, взять пленного и, воспользовавшись неизбежным замешательством во вражеском стане, отходить. Расчет на внезапность сработал успешно, но немцы быстро сообразили, что их атаковало небольшое подразделение советских солдат и поэтому большими силами начали преследовать отходящих разведчиков. Чтобы оторваться от наседавших фашистов, была дана команда рядовому Портнову и еще одному бойцу - «прикрыть отход основной группы».
Бой был коротким, но ожесточенным, а когда все же удалось автоматным огнем и гранатами задержать, «прижать» немцев к земле, они с товарищем начали при помощи коротких перебежек прорываться к своим. Но тут друга ранили, и Портнову пришлось нести его на себе. Немцы, видимо, не предполагали, что основная группа уже ушла далеко вперед и поэтому начали «утюжить» минометным огнем именно то место, откуда вел огонь теперь уже только один Иван Демьянович. Под шквальным огнем Портнов с раненным разведчиком на плечах еще продвигался в сторону спасительной «нейтральной» полосы, но вдруг совсем рядом так «ахнуло», что белый свет померк перед его глазами. Очнулся Иван Демьянович от ощущения, что его толкают в спину. Вскоре, вернувшимся сознанием он с «дикой» тоской и горечью понял, что вот на этот раз, он, уже точно попал в плен к фашистам. Его о чем-то спрашивали, потом били, потом снова спрашивали. Портнов из-за контузии все равно ничего не слышал, мог только догадываться, чего от него добивались фашисты. Окровавленного, не стоящего на ногах, его затолкнули в какое-то помещение. Дальше был концлагерь, потом - освобождение союзными войсками. Затем последовали длинные разговоры с какими-то безликими людьми, свободно владеющими русским языком, которые уговаривали, убеждали его остаться на западе.
...Потом была передача союзниками всех таких, как Портнов, «горемык», советским властям. Дальше шли однообразные дни и ночи в фильтрационном лагере, сопровождающиеся муторно-длительными допросами, с их изощренным издевательством и с полным недоверием. Все еще плохо слышащий Иван Демьянович пытался убедить, доказать безликому следователю, что Родину никогда не продавал, что попал в плен в бессознательном состоянии. Но тот только с видимым удовольствием похихикивал и продолжал дальше задавать свои идиотские вопросы. Видя бесполезность своих попыток доказать свою невиновность и хоть как-то оправдаться, Портнов и вовсе «замкнулся» в себе. «Чему быть - того не миновать», - решил про себя Иван Демьянович. А по логике бездушного чинуши-следователя выпадало, что лучше бы ему было сгинуть под градом мин в том последнем бою - вот тогда бы он был чист перед Отчизной. А так - «нарасследовал» ему, этот ретивый, похоже, что даже пороха не нюхавший лейтенант, такой материал, что потянул на целых пятнадцать лет лагерей без права переписки.
Дальше - все как в замедленной съемке: этап, разные лагеря, лесоповал, строительство железнодорожной узкоколейки. Лишь на седьмом году лагерей его за умение сапожничать и делать лошадиную упряжь и хомуты назначили конюхом к табуну лошадей, что содержались при трудзоне. На всех работах, где только ни приходилось отбывать срок судимости, Иван Демьянович себя не щадил. Хотел как бы забыться в тяжелой работе, притушить ею боль и тоску от разлуки с семьей. Прошений о пересмотре дела, аппеляций он не подавал потому, что перед его глазами постоянно «маячил» тот молоденький лейтенант - «следак», - который одним росчерком пера прилепил ему позорное клеймо предателя.
Разношерстный народ отбывал свои судимости рядом с Портновым. Были среди них и настоящие предатели, и просто полицаи, и бандеровцы, и власовцы. Были и просто урки с бандитами. Но были и такие, как Иван Демьянович, судьбы которых вот так же порешили пристрастные лейтенанты - юнцы, сами до конца не понимающие того, что они делают. В конце 1952 года, скорее всего по указанию из Москвы, заключенных, не нарушающих режим, стали отпускать на так называемые спецпоселения. В первую группу расконвоированных попал и Портнов. Его умение работать отмечало даже лагерное начальство, а за умение «ладить» с разными нитками и веревками и вовсе направили работать в близлежащий рыбколхоз, где отец и работал до самой своей смерти мастером по пошиву и ремонту различных сетей, неводов, ловушек и разных других орудий лова...
Несколько раз, за время того ночного откровения, Иван Демьянович присаживался перекурить, успокоить разбереженную память, а мама все плакала и плакала, да и Митя, глядя на нее, украдкой вытирал тыльной стороной ладони набежавшую слезу. Сильно тогда задумался Дима о том, почему все эти беды случились именно с его отцом. Тогда-то он сам себе поклялся: любыми путями доказать, что его отец был осужден безвинно и снять с него обидное, позорное клеймо предателя.
А тогда он просто любил и верил отцу, и чем только мог - помогал ему и маме. Все свое свободное время проводил с нитками, канатами и иголкой в руках. Часто, бывая у отца в сетепошивочном цехе, он быстро научился премудростям сетепошивки - со знанием дела, на любых канатах и тросах, заплетал и закалывал гаши и часто даже аккуратнее и проворнее иных взрослых мужиков. Дима, тогда еще совсем молодой паренек, даже представить себе не мог, как ему в дальнейшей жизни пригодится юношеское увлечение. А пока что жизнь стала налаживаться, люди стали добрее, более откровенными, чаще ходили друг к другу в гости. К тому времени их жилище в бараке отец обустроил так уютно, что все соседи завидовали «золотым» рукам и выдумке отцовской головы. Мама на глазах оживала, и из пожилой женщины стала превращаться в стройную, веселую женщину, а на ее лице и в глазах появилась какая-то загадочность. И вот в один из дней Диме сообщили новость: у него скоро будет братик или сестренка, на что он сильно засмущался, но искренне обрадовался тому известию.
Заканчивался 1955 год, казалось, все было хорошо. Но однажды к ним в дом вновь пришла беда. Недаром ведь говорят в народе: «Пришла беда - отворяй ворота». Как-то ночью Дима проснулся от резко звенящих звуков и через какое-то мгновение сообразил, что кто-то колотит металлом по обрезку рельса, а это означало одно - где-то «бушевал» пожар. Отец, наспех одевшись, убежал из дома еще до того, как Димка «сполз» с печки. Горел рыбокоптильный заводик. Пожар тушили все жители Ямска до самого утра. Митя, как и множество таких же ребят, пытались, чем только могли, помочь взрослым. Несколько раз во время тушения он видел в людской суматохе отца, он даже прокричал: «Не дрейфь - поборем злодея!». В какой-то момент вокруг стали кричать, что может рвануть склад с бочками солярки, и взрослые кинулись выкатывать их подальше от огня. Пацанов туда не пустили, а многие мужчины, даже в дымящихся одежках, все выкатывали бочки, все ныряли в огненные ворота склада, пока в какой-то момент не начала рушиться крыша, а вскоре раздался сильный взрыв. Когда пожар был почти полностью потушен, Дима, поискав в толпе людей отца, и не найдя его, побежал домой. Однако папки дома тоже не было. Уже солнце «забралось» высоко, а отец все не возвращался. Мама стала заметно волноваться и часто поглядывать в маленькие стекла окон. Ближе к обеду к ним в жилище зашел сам партийный секретарь колхоза. Дима сразу не понял, зачем он пришел, а маме все стало мгновенно ясно. Партсекретарь только и успел, что попросить прощения. Словно срубленная березка мама рухнула на пол. Только тогда Митя понял, что папы у него больше нет. Слезы ручьем катились по его лицу и падали на неподвижно лежащую мать, которую пытались привести в чувство парторг и его водитель. Однако не помогли ни опрыскивание водой, ни морозный воздух из настежь открытых дверей, поэтому было принято решение немедленно везти маму в местную больницу. Так в один день, 24 декабря 1955 года, Димка превратился в Дмитрия. В этот день он остался совсем один, так как к вечеру этого же рокового дня перестало биться сердце и его мамы, Портновой Прасковьи Михайловны. Детство закончилось в один миг, в один день, и встала задача - устоять, не сломаться в жизненных вихрях предстоящей жизни.
 
(Продолжение следует)
Иван Сотник
 
 
 
 
  Общественно-политическая газета «Восход»