Фото №5
11.26(11)
   
РУБРИКИ
 
 
19.02.2009 «ЖИЗНЬ ПРОЖИТЬ – НЕ ПОЛЕ ПЕРЕЙТИ»
Закрыть глаза и не думать… Но как не думать? Как жить-то дальше? Ведь за те дни, когда не стало мамы и папы, в доме кончилась и еда. И еще: без еды день в затворе становится совсем сплошным.
Дмитрий Иванович и сейчас хорошо помнит, что в дом заходили какие-то люди – знакомые и незнакомые. Что-то говорили, жалели, успокаивали, но он на все их слова только все отчетливее понимал – надо жить. За окном вступал в свои права 1956 год. Пришло время, когда по радио, со страниц газет стали вещать о стремительном росте могущества и международного влияния мировой социалистической системы, об активном процессе распада колониальных режимов под ударами национально-освободительного движения, о нарастании классовых битв в капиталистическом мире. И жить становилось все интереснее. 15-летний Дима Портнов, под влиянием всех ветров перемен того времени, активно включился в происходящий процесс, имя которому – Жизнь. Ближе к весне в родительский барак, состоящий из 2-х комнат и кухни, Диме подселили для проживания, как оказалось впоследствии, замечательного человека - Гормаш Александра Ивановича. Он был учителем труда и одновременно завхозом в школе, где Дима учился в восьмом классе. Благодаря энтузиазму Александра Ивановича, его золотым рукам, школа получила прямо-таки настоящий производственный корпус, из стен которого вышло в самостоятельную жизнь не одно поколение, некогда шалопаистого, в большинстве своем, без отцовского воспитания, мальчишек. Даже по прошествии стольких лет Дмитрий Иванович до тонкостей помнит день открытия нового школьного корпуса… На свежеокрашенном полу ничего нет, кроме блеска, у порога распростертый мешок «приглашает» вытирать ноги. Под левой стеной, выровнявшись в длинной шеренге, - токарные «красные пролетарии», а справа, во всю длину мастерских, протянулись солидные фрезерные «циенщикаты» и «вандереры», перемещаемые высокими, худыми сверлильными станками. А между этими рядами разместилась сложная семья зуборезных и долбежных станков. Четыре ряда фонарей, еще без абажуров, заливают ровным светом стены, потолки и станки. Учителя и школьники по одному и группами идут по корпусу и любуются этим великолепным итогом трехлетних своих трудов.
Александра Ивановича, целыми днями находящегося в стенах школы, все дети, а особенно старшеклассники, уважали и почитали еще и за внятные, понятные рассказы о буднях недавно отгремевшей войны. Ребята узнавали о жестоких боях на фронтах Великой Отечественной, о мужестве и героизме рядовых солдат. Но ни в одном рассказе «не блестели» офицерские погоны, он ни разу не назвал ни одного чина. Для ребят так и осталось неразрешимой загадкой – какими судьбами их учитель, украинец по национальности, прошедший все тяжести фронтовой жизни, вдруг откуда не возьмись и появился в их «яме».
В школе Дима был «твердым» хорошистом и одним из лучших спортсменов. Мало кто из ровесников мог на равных состязаться с ним в гимнастике и легкой атлетике, а в плавании и вовсе он был непобедим.
Все свое свободное время Дима проводил, если не в школьных мастерских, так в сетепошивочном цехе рыбколхоза. Там его принимали за своего еще с тех времен, когда живой отец обучал малого Митьку премудростям пошива рыбацких орудий лова.
Так в учебе и труде приблизился к концу и учебный год. Предстояли выпускные экзамены на получение аттестата о неполном среднем образовании. И встал вопрос: «Как быть дальше?», - продолжить учебу или идти работать, как многие из его одноклассников, или ехать в Магадан в ФЗО.
В ту пору в их Ямске десятилетки не было, вот от того-то и встал вопрос – проблема: «Как же все-таки поступить?» Как- то, идя вечером из школьной мастерской домой, Дима рассказал Александру Ивановичу о своей давнишней детской мечте – стать «разведчиком», на что тот тогда только «гмыкнул» и сказал: «Ну, ты завернул». И вот, когда необходимо было принимать окончательное решение, он Диму просто «ошарашил». Предложил же Александр Иванович, казалось бы, совсем не реальный по тому времени выход – продолжить учебу, но не здесь, на Дальнем Востоке, а в Европейской части СССР. Конкретно, в поселке Полесское, что в Киевской области, совсем рядом с ныне трагичным Чернобылем. Именно туда его лично постоянно звал в своих письмах бывший боевой командир Александра Ивановича. Времени на раздумье было не очень много и, поддавшись настоятельным убеждениям учителя, Дима согласился на переезд. Сборы были недолгими. Александр Иванович одолжил (так он сказал) денег на проезд, основную сумму которых пришпилили в «потайной» боковой карман пиджака. Уложили какой – никакой снеди в деревянный чемоданчик, сопроводительное письмо к однополчанину, все документы и от руки рисованную план – карту предстоящей поездки, и Дмитрий Портнов, сам того не ведая, какие испытания его ждут впереди, начал свое движение в новую жизнь.
Путешествие к новому месту жительства было нескончаемо длинным. Лишь через три недели Дима ступил на перрон Киевского вокзала. От количества снующих туда – сюда людей голова шла кругом. Но вдруг, не веря своим глазам, он увидел перед собой высокого человека, крутящего в поднятой руке большую картонку, на которой разборчиво было написано: «ПОРТНОВ». У настрадавшегося за время переезда от бесконечных пересадок Димы перехватило горло. Ком благодарности слезами душил голосовые связки. И едва справившись с охватившими его чувствами, Дима подошел к носящему табличку мужчине, реакция которого на это была незабываемой. Он схватил его в охапку, затем подбросил вверх и со словами: «Ну, гуляка, ну, пропажа», - начал обнимать Портнова, как родного, как дорогого его сердцу человека. Как выяснилось позже, на Киевском вокзале Павел Федорович Бабенко уже шестой день встречал со своей табличкой каждый поезд, прибывающий из Москвы. Димин учитель телеграммой очень просил его об этом, так как сам же и расписывал для своего подопечного подробный маршрут движения. Но и он не мог предположить, что по пути следования возможно такое множество препон и препятствий – особенно у молодого человека, который был «ошарашен» масштабом страны, размерами городов и поселков и такой нескончаемой массой людей, все куда-то едущих.
И вот, несмотря ни на что, перед глазами Димы встал поселок Полесское, поразив несказанно своей неописуемой красотой природы и рельефом местности. Поселок по своим размерам был в несколько раз больше его Ямска, располагался он на правом берегу тихой, с пологими берегами, реки Уж. От обилия зелени и ухоженности изб и сараев так и закрадывалась мысль: «А не музей ли это на самом деле?».
Встречавший молодого Портнова человек так и вовсе оказался не просто добрым, а чутким, порядочным и, что немаловажно, грамотным мужчиной.
На превеликое Димино удивление, Бабенко Павел Федорович оказался холостяком. И жил он, как говорили о нем на селе, «бобылем». Много позже причина такого образа жизни станет понятной, а покамест неухоженность в самом доме чувствовалась ощутимо, что Димку совсем не волновало – ведь без умеющих, заботливых, женских рук ему обходиться пришлось довольно длительное время. Первым делом пообщались с директором средней школы, который своей уверенностью несколько успокоил Димины страхи по поводу предстоящей учебы. Дело в том, что в школе украинский язык и литература шли как обязательные предметы. Так что хочешь или не хочешь, а с первого же дня пребывания в Полесском пришлось обучаться основам украинской «мовы». Признаться честно, как сказал сам Дмитрий Иванович, особых трудностей в изучении премудростей нового для него языка не было. Уже через месяц пребывания в поселке Дима сносно мог беседовать с украинцами, сложнее было с правописанием, но он и не думал сдаваться, тем более что все люди, с кем пришлось познакомиться, приняли его как своего, как ровню себе. Каждый старался поспособствовать, помочь Диме хоть чем-нибудь, лишь бы тот чувствовал себя как дома, как говорят, в «своей тарелке». Что, собственно, в немалой степени и поспособствовало побороть, осилить столь многоликий и столь малознакомый предмет, и уже к концу первой четверти Дима имел в табеле по «мове» и литературе украинской твердые «тройки».
Вокруг кипела жизнь, люди, живущие по соседству, и с кем пришлось общаться, показались молодому Портнову более открытыми, более общительными, чем те люди, с кем пришлось жить в Магаданской стороне. У людей здешних он не видел ни страха в глазах, ни какой-либо скованности в разговоре. И вообще, здесь люди больше смеялись.
Уже в том возрасте Дима стал догадываться, что столь разительному отличию в поведении окружавших его когда-либо людей есть объяснимая причина – наступили другие времена. После войны на новой технической базе восстанавливали все металлургические заводы республики, шахты и рудники Донбасса и Приднепровья. Украину из руин поднимали всем миром. Плечом к плечу трудились и русский, и казах, и украинец, и узбек. В том искреннем трудовом порыве казалось вечной, несокрушимой дружба украинского и русского народов и всех народов Советского Союза. Кто бы мог предположить тогда, что через каких-то 45 лет от былого единства и могущества не останется и следа. Но это будет потом, а покамест Дима «грыз» «фундамент» школьной науки, помогал в домашних хлопотах Павлу Федоровичу, активно занимался спортом. Любил он встречать восход солнца с удочкой в руках, сидя на своей «загати» у плавно текущей реки. Несмотря на активность «кусачих» комаров, Дима почти каждое утро бегал на рыбалку. Благо, что речка протекала у подножья их с дядей Павлом огорода. В одно обычное утро он и узнал ту тайну, ту не проходящую боль, из-за которой, скорее всего, балагур и весельчак Бабенко по сю пору холостякует. Возвращаясь с рыбалки тропинкой, ведущей через частокол цветущих подсолнухов, он услышал разговор двух их соседок. Собственно, услышанные слова: «Жалко мужика!» - и остановили Диму, заставили стать невольным слушателем, может, местами и приукрашенной истории.
Воевал Павел Федорович славно. Был командиром разведроты, потом - командиром полковой разведки и дошел до самого Берлина. Нравилась ему одна девушка из батальона связи. Мало-помалу родилась промеж них, надо полагать, большая Любовь. Как уж там было, точно никто не знает, но в одной разведывательной операции майора Бабенко ранили и так уж вышло, что его на своих плечах, через линию фронта, вынесла любимая им девушка – радист, до этого прикомандированная на время проведения операции в его подразделение.
Как часто случается в природе, девушка затяжелела, и ее комиссовали из армии. Рожать она поехала домой, в уже освобожденную от немцев Черновицкую область. Письма любимому Бабенко она присылала исправно. Из них он и узнал, что стал отцом сразу двух сыновей. Закончилась война, в силу каких-то обстоятельств Павел Федорович на несколько месяцев задержался в Германии. А когда был демобилизован из армии, то сразу же поехал к своей любимой и к детям. Но стряслось страшное горе – любимых им людей некие «лесные» братья сожгли заживо в собственном доме. Их всех – саму любимую, родителей девушки и малюток, вернее, их останки так и захоронили в одной могиле. А горем убитый Бабенко, взяв с могилки горсть земли, уехал, куда глаза глядят. И почему именно он выбрал их Полесское, соседки тоже не знали, только предполагали, что разбитной директор МТС на каком-то железнодорожном вокзале заприметил статного военного и, разговорившись, предложил ему, пусть временно, пожить и поработать механиком в Полесской МТС.
 
Продолжение следует
Иван Сотник
 
 
 
 
  Общественно-политическая газета «Восход»