Фото №1
Фото №6
Фото №13
11.26(11)
   
РУБРИКИ
 
 
26.02.2009 «ЖИЗНЬ ПРОЖИТЬ – НЕ ПОЛЕ ПЕРЕЙТИ»
Как один день пролетело время учебы в школе, и наступил столь волнующий своей неизвестностью выпускной вечер. Уже держа в руке документ о среднем образовании, Дима вдруг понял, что он не знает, как жить дальше. Если продолжить учиться, то где? Павел Федорович настаивал, что лучше Киевского «политеха» ничего нет. Школьный физрук убеждал, что его с «распростертыми» объятиями ждут в институте физкультуры. А тут еще одноклассник собрался именно в Львовский институт физкультуры.
Дмитрий Иванович и сейчас помнит его адрес и как впервые приехали в город Львов на улицу Костюшко, корпус 11, где и располагалась приемная комиссия Львовского государственного института физической культуры. Одноклассник «срезался» на первом же экзамене, а ему удалось успешно сдать и спортивные дисциплины и всегда пугающий его диктант. Как итог – он студент!
Радость и гордость были неописуемыми, но, как оказалось, недолгими.
Дмитрий Иванович очень часто возвращался к тем событиям, столь круто повернувшим его планы, его жизнь. И каждый раз, до мелочи, взвешивая все «за» и «против», всегда приходил к выводу, что поступил тогда верно, по-человечески, а вот с ним обошлись совсем наоборот.
Он еще не проучился и дня в аудиториях института, как его вместе со всеми другими первокурсниками отправили работать в студенческом отряде в близлежащие села для оказания помощи в уборке всевозможных овощей и фруктов. Димин отряд поселили в здании полуразрушенной казармы в селе Винники, которое находилось всего в двух часах езды от Львова. И сейчас Дмитрий Иванович уверен, что больше никогда в жизни не видел таких огромных полей, на которых красными маками «горели» созревавшие помидоры. Целыми днями студенты собирали урожай, а вечером, невзирая на очевидную усталость, все до одного собирались у горевшего костра, делились впечатлениями, пели песни, строили планы на будущую жизнь. В один из таких вечеров, будучи дежурным по кухне, отнеся картофельные ошметки в отведенное место, проходя мимо громадных кустов сирени, Дима услышал за ними какую-то возню и девичьи всхлипы. Не раздумывая и не сомневаясь ни мгновения, он полез через кусты. Увиденное сильно поразило его. На размышление времени совсем не было. Схватив за волосы здоровенного детину, Дима стащил его с вырывающейся из-под него девушки. Парень, как потом оказалось, был из соседнего отряда, а девушка из их. Не помня себя от возмущения, Дима со всего размаху ударил непрошеного «гостя» под дых, от чего тот скорчился в три погибели. Девушка к тому времени пыталась хоть как-то привести в порядок изорванную блузку, а Портнов словами старался ее утешить. Каким-то шестым чувством Дима угадал, что ему грозит опасность, и резко повернулся к насильнику, который уже занес над его головой какую-то палку. Удар пришелся вскользь – чуть по голове и по левому плечу, и был он такой силы, что, не увернись Дима, то его череп наверняка был бы раскроен. Завязалась драка, своим криком девушка привлекла внимание сидящих у костра студентов, которые, прибежав, разняли дерущихся. Выяснив причину инцидента, группа ребят, взяв под руки «чужака», повели его к председателю сельсовета, у которого к этому времени уже был участковый милиционер. Там их выслушали, что-то записали, Диму поблагодарили за смелость и вообще за поступок, и забрали «обидчика» девушки. Два дня студент Портнов ходил в «героях», а к концу второго дня его пригласили к приехавшему институтскому начальству. Под крытым навесом, в импровизированной столовой, без особых объяснений ему предъявили обвинение в избиении и нанесении тяжких телесных повреждений гражданину Цыба. Никаких объяснений со стороны Димы и со стороны потерпевшей и свидетелей никто даже слушать не хотел, а велели взять вещи и ехать в институт. Сопровождал его, как выяснилось, декан факультета. Уже в дороге, молча выслушав Димины объяснения, он только и сказал: «Жаль». По приезду во Львов, ничего ни говоря, декан протянул пакет с, как оказалось, Димиными документами, и, уже отойдя от застывшего в оторопи Портнова на значительное расстояние, прокричал: «Может быть, ты и правильный человек, но советую тебе сегодня же, и как можно быстрее, не появляясь в институте, уехать куда-либо, но подальше отсюда».
Вот так и закончились институтские коридоры Дмитрия Ивановича. Много позже Портнов узнал, что хам, пытавшийся изнасиловать девушку, оказался сыном ректора института физкультуры, что на него уже было сфабриковано уголовное дело по строгой статье «разбой», что декан просто пожалел его, и это после конкретного указания – «Доставить»! Много воды утекло с того далекого времени, а боль обиды за бесчестное наказание у Портнова никак не проходит.
На железнодорожной станции Красный Лиман, что в Донецкой области, Дмитрий Иванович оказался совершенно случайно. Во Львове он, как и советовал ему декан, купил билет до понравившейся ему станции на первый попавшийся отходящий поезд. В вагоне соседка по месту, выпытав у несостоявшегося студента, что он держит путь в никуда, предложила остановиться в ее доме, и, успокоившись, принять верное, обдуманное решение. Уже на второй день по приезду тетя Надя, так звали сердобольную попутчицу, пошла с Димой в местное техническое училище, занимающееся подготовкой специалистов для местного шахтоуправления, что позволило ему в скором будущем вкусить трудного шахтерского хлеба. Александру Ивановичу Гармашу Димка сразу же, без проволочки, описал все приключившееся с ним, а вот Павлу Федоровичу отчего-то о своем «конфузе» сообщить постеснялся. С тех далеких юношеских жизненных перипетий в памяти Дмитрия Ивановича Портнова мало, что осталось. Так, что-то из учебного процесса, фрагменты из победных спортивных состязаний, в которых он всегда исправно участвовал, первый поцелуй с тогда казавшейся единственной и неповторимой на свете. Но больше всего врезался в память первый спуск в шахту. Та гремучая смесь из страха, неизвестности, интереса и романтики даже сейчас, в момент воспоминания, щемящей тоской бередит душу.
Еще отчетливо Дмитрий Иванович помнит перебранку двух друзей – товарищей, с которыми в одной бригаде пришлось поработать. Оба прошли всю войну в пехоте, но от чего-то по-разному видели все произошедшее с ними. И вот самой частой темой их спора – перебранки была искренность отношения западных украинцев не только к украинцам восточным, но и вообще ко всем славянам. Один утверждал, что они наши братья, что они, не задумываясь, если надо, отдадут свою жизнь за нас, а второй утверждал обратное, что они при случае трезубец всадят по самую рукоятку в спину любому из восточных хохлов.
Спор доходил до такого накала, что, казалось, еще мгновение, и пойдут в дело кулачные аргументы, но тут свое «нишкните» произносил всеми уважаемый человек – бригадир. Эти беззлобные деления на «свой» и «чужой» как-то внезапно всплыли в памяти Портнова сразу же после начала осенне-зимних выборных баталий на некогда так по-родственному приласкавшей его, и, одновременно, так сильно обидевшей, словно чужака какого-то, Украине.
При нашей последней встрече Дмитрий Иванович сильно сокрушался по поводу, как он выразился, «безответственного шабаша», длительное время творящегося на улицах и площадях городов и поселков Украины. Как же можно им всем забыть, что украинский народ веками не прекращал освободительную борьбу против польских панов? И о том, что победить в ней помогло, в большей степени, то обстоятельство, что значительные силы панской Польши были отвлечены интервенцией в Россию, где и были, большей частью, уничтожены. И, наконец, не Русь - Матушка, становясь на колени, просила о воссоединение, вернее, о присоединении России к Украине, а как раз наоборот. «Очень жаль, - говорит Дмитрий Иванович, - что нынешнее поколение не знает или не хочет знать, что еще 8 (18) января 1654 года в решении Рады, состоявшейся в городе Переяславль, было записано: «Чтоб есми вовеки вси едино были!». А что на самом деле происходит? Очевидно же, что большая часть Западной Украины, включая Киев, беззастенчиво плюет на вековую историю и норовит как можно крепче «прильнуть» к Западу.
Зачем? Что происходит? Кому это надо? На эти вопросы с виду простоватому, но, как оказалось, хорошо знающему историю Украины Портнову я, как ни пытался, но так и не смог вразумительно ответить. А, может быть, прав был один из тех спорящих шахтеров? Кто знает? Хотелось бы, чтоб им оказался тот, кто твердил о нерушимой дружбе славянских народов.
Наступил 1961 год. Для Портнова Дмитрия Ивановича, как и для всей страны, он был знаменательным.
Во-первых, произошла смена денежных знаков, которые потом были в обиходе до развала СССР, во-вторых, впервые человек оторвался от притяжения земли и, что примечательно и приятно, им был русский человек. И в-третьих, молодого Портнова призвали на службу в ряды Советской Армии.
Никому об этом периоде его жизни я не рассказывал. И не потому, что горько и больно вспоминать о нем, и не из-за того, что давал подписку о неразглашении.
«Просто, - говорит Дмитрий Иванович, - я до сих пор не могу поставить все точки на «i» в той истории. А что касается «подписки», так ее первым нарушил «Первый», всенародно избранный, когда, так сказать, спрямил границу между нами и Китаем. А по-простому, подарил Русскую землю, которая обагрена и моей кровью, и в которой лежат кости моих друзей и сослуживцев. Когда же и «Второй», всенародно избранный, от безграничной щедрости своей «подмахнул» дарственную бумагу все тем же китайцам, тут уж свой обет молчания я волен самолично прервать».
На областном призывном пункте двадцатилетний Портнов чем-то приглянулся «покупателям», отбиравшим ребят для службы в пограничных войсках. И замелькали станции и полустанки за окнами вагона, уносившего рядового погранвойск Портнова к месту службы, почти на Родину, на Дальний Восток. В первых числах декабря в солнечный, но морозный день группа новобранцев – пограничников прибыла на заставу Нижняя Михайловка. Пошли монотонные дни солдатских будней – подъем, физзарядка, туалет, завтрак, плац, занятия всевозможные и так далее, а если кратко, все по Уставу.
Во время прохождения срочной службы Дима писал письма регулярно всем, кто во всех его жизненных перипетиях принимал непосредственное участие. Павел Федорович из Полесского и тетя Надя из Красного Лимана отвечали на каждое Димино письмо. Молчал только Александр Иванович Гармаш, как впоследствии оказалось, он умер от «зашевелившегося» под сердцем осколка, которыми его щедро «нашпиговала» Великая Отечественная война. Как один день пролетел первый год службы. За отличные показатели в «боевой и политической» - дали отпуск. Недолго раздумывая, Дима решил ехать в Ямск, чтобы встретиться с теми, кто жил рядом в его отрочестве, и, конечно же, проведать могилки своих мамы и папы. Заканчивался 1964 год, вот-вот должен был появиться приказ Министра обороны «О демобилизации отслуживших…» И тут в один из обычных дней к тому времени старшего сержанта Портнова вызвали в штаб Нижне-Михайловской погранзаставы. Зная, что там находится проверяющий из штаба округа, Дима, подшив свежий подворотничок и наведя «лоск» в обувке и обмундировании, явился перед его очи, ну, просто бравым солдатом – ничем не худшим, чем Бровкин из одноименного кинофильма, «гремевшего» в ту пору по всей стране.
Разговор с генерал – майором был кратким, но обстоятельным. Было сказано, что командование, взвесив все «за» и «против», предлагает ему остаться на сверхсрочную военную службу, время на раздумье – двое суток.
На второй день к ним на заставу прибыл начальник отряда полковник Д.Леонов и в личной беседе с Димой передал мнение генерал-майора о нем, о Диме: «Сразу видно – стоящий парень. Искренен в своих ответах. В армии с такими ребятами легко, и в тайге заплутать не страшно. И в трудном деле долго о помощи просить не надо – сам предложит». После этих слов старший сержант Портнов подал рапорт о желании остаться на сверхсрочную службу.

Продолжение следует.
Иван Сотник
 
 
 
 
  Общественно-политическая газета «Восход»