Фото №1
Фото №10
11.25(11)
   
РУБРИКИ
 
 
27.02.2010 ЖЕНСКИЕ ЛИКИ ВОЙНЫ
У войны не женское лицо… Уже и не вспомнить, кто сказал это впервые десятилетия назад, и фраза пошла в народ, стала привычной. Да только на самом деле у войны лиц много – столько, сколько жизней было отдано за Победу, столько, в скольких судьбах она оставила свой след… И без женщин мужчины не побеждают! Победа – женского рода, Родина-Мать – олицетворение всего, ради чего мужчина сражается. Не было на Руси такого, чтобы рядом с бойцом не стоял женский образ, когда незримо, а когда и реально – оберегая, спасая, жалея, помогая в ратном труде. И выжившие в аду войны мужчины всю жизнь помнят лики женщин, ставших соратницами на полях сражений, ковавших Победу на трудовом фронте. И лики эти прекрасны…
Александра
…Александре Андреевне Бардачевой шел шестнадцатый год, когда началась Великая Отечественная. Со школьной скамьи ушли на фронт мальчишки-сверстники, и хрупкие девчонки осаждали военкоматы – готовы были стать радистками, медсестрами – кем угодно, только чтобы внести хоть толику в общее святое дело. В Казани, под которой родилась и жила Саша, для девчонок были открыты курсы медсестер, которые она и окончила. Мама очень переживала за дочку: как же она будет работать, ведь с детства одного вида крови боялась… Да, на практике бывало, что Саша падала в обморок, но, сцепив зубы, снова вставала за операционный стол! Душой стремилась туда, где страдают от тяжких ран бойцы, ждала – когда же? Повестку получила только в мае 42-го, а с ней и направление в передвижной госпиталь под Сталинград.
Уколы, перевязки, операции… Страшные раны, разверзтые, гнойные. Но самое страшное – каждый нескончаемый день видеть страдания раненых. На всю жизнь Александра Андреевна запомнила одного из первых – совсем молоденького бойца с тяжелым ранением, не дающим шансов не то что снова встать в строй, но даже жить потом полной жизнью. В беспамятстве тот звал маму, а Саша плакала рядом, не в силах облегчить его страдания… Сколько потом было на ее фронтовом веку таких увечных? Не сосчитать. Но привыкнуть к ощущению собственного бессилия было невозможно. А скольких она спасла, выходила, вырвала из когтей смерти? Работала, как все «сестрички», и рассказывает об этом буднично, спокойно. А я понимаю: это спокойствие выработано у операционных столов передвижных госпиталей. Совсем рядом рвутся снаряды, и хочется инстинктивно пригнуться – но надо твердой рукой подавать хирургам инструменты в течение многих и многих часов, бинтовать раны, успокаивать раненых.
Передвижной госпиталь – это ряд брезентовых палаток, а рядом полевая кухня, прачечная – баки, в которых кипятится белье, и всюду белые флаги отстиранных от крови бинтов… В палатке медсестер – только прикорнуть ненадолго, и снова в операционную или в «палату» к тяжело раненным. И так всю войну: Сталинград, Ужгород, Варшава, Прага. И, наконец, Кенигсберг, где Саша встретила Победу. Был обычный тяжелый рабочий день – и вдруг раздались крики, и кто-то пальнул в воздух, а потом уже – нескончаемый радостный шум. И все, кто мог ходить хотя бы на костылях, выбежали под небо Победы! Радость, радость затопила все вокруг! А операции продолжались, и как хотелось вытянуть с того света тех, кому не повезло в самом конце войны: ну вот же, вот она - Победа, только живи теперь, родной!
Фронтовой путь Александры Андреевны отмечен медалями, среди которых самые для нее дорогие – за Сталинград и за Победу. А после войны можно было подумать и о любви. Александра вышла замуж, в 49-м приехала с мужем на Сахалин, тридцать лет проработала в Корсаковском морском торговом порту. Сейчас уже балует правнуков! И вроде далеки военные годы, а вспоминаются так, будто вчера это было…
Анастасия
…Анастасии Егоровне Гончар в 41-м только исполнилось четырнадцать. Под селом Кривозерье Пензенской области, где родилась Настя, был военный аэродром, зимой подростки расчищали его от снежных заносов. А в 42-м вместе с подругой Настя пошла работать на военный завод в городе Терновске, добираться туда приходилось пешком за семь километров по лесу. Метель ли, дождь, шли подростки, одетые не по погоде, к станкам. Завод выпускал снаряды для «катюш». Вся наука токаря для девчат уложилась в пять дней – и стали давать норму, а потом и две! Работать приходилось по двенадцать, а то и все шестнадцать часов, да еще Настя была маленького росточка, до станка доставала только со скамейки-приступочки. Холодный цех, скупой паек, худая фуфаечка на плечах, гудение станка и бесконечная металлическая стружка… Зато на выходе – снаряд страшнейшего тогда для немцев орудия!
Дисциплина на оборонном заводе – строже нет, за опоздание – под суд! Настя не опоздала ни разу за все военные годы. Выходных не было, и даже попрощаться с отцом, уходившим на фронт, ее не отпустили… У станка переболела воспалением легких, даже домой тогда не пошла, с температурой за сорок легла прямо на ящики для снарядов, отлежалась – и через день снова работала, как все. И в бреду снились снаряды, снаряды, снаряды… И надо было встать – ведь каждый ее снаряд летел к Победе! За хорошую работу поставили на Настин станок красный флажок – самую большую для нее награду.
9 мая по радио объявили – конец войне! Заводская сирена заревела и уже не переставала, но это был самый прекрасный звук на свете! Состоялся митинг, на котором все выступающие не могли сдержать слез, да и сказать толком ничего не могли – были это самые сумбурные, самые радостные речи. А потом всем рабочим, не взирая на возраст, дали по сто рублей премии и по бутылке водки. Празднуем! Мы победили!
Завод продолжал работать и дальше, только выпускать стал вполне мирные товары народного потребления. И работали на нем те же, но уже подросшие, дети-герои, а среди них и Настя. Уже потом, через несколько лет, судьба занесла девушку на Сахалин вместе с волной переселенцев, здесь и замуж вышла. Пришлось пережить еще многое – и первые трудные годы становления Советской власти на острове, и смерти близких. Но закалка, полученная у горячего станка, в Анастасии Егоровне крепка по сей день.
Мария
…А Мария Демьяновна Ваганова встретила войну в первые же ее часы: жила в Каменец-Подольском на Украине. Город страшно бомбили, власти в срочном порядке организовали эвакуацию подростков в Центральную Россию, посадили в вагоны – и понеслись навстречу уходящие на фронт эшелоны. А под Воронежем состав, где ехала молодежь, попал под налет вражеской авиации, в живых осталось только несколько человек, и среди них маленькая, как воробей, Маша. Долго шли в город, прятались в канавах, заслышав свист бомб. Подобрала ребят милиция – оборванных, голодных, без документов. Долго велось дознание, проверяли и так и сяк, потом отправили в какой-то местный колхоз на работу. Но подростки тех лет рвались на фронт, вот и девчонки пошли в штаб фронта, требовать отправки. И надо же – всех взяли, кого в медсестры, кого в радистки! А вот Маше сказали: подрасти.
Ох, и ревела она от обиды! Села в коридоре, решила – не уйду! Долго дежурных слезами донимала, а потом к ней подошел военный при больших погонах. Она, конечно, в званиях тогда не разбиралась, но видела, как вытянулись «во фрунт» дежурные. Оказалось – генерал Ватутин! Достала его все-таки маленькая плакса – пожалел, определил на работу при штабе вольнонаемной. Сначала девчонка работала в столовой, а потом генерал взял ее в личную «обслугу» - стирать, убирать, подносить… И присягу Маша приняла честь по чести, и подписку о неразглашении дала. Только что она могла разгласить-то? Ведь не при военсовете – при ложках-тарелках.
Так прошла всю войну при штабе 1-го Украинского фронта. Само собой не все время в тылу – приходилось выезжать на передовую со всем хозяйством, обслуживать генералитет в землянках, прятаться от обстрела в окопах. Разве что не стреляла, но и к этому была готова. А на фронте обслуживание – дело не простое, поскольку война войной, а скатерть должна быть чистой, салфетки крахмальными, белье генеральское кипенно-белым. И режим фронтовой – как-то раз даже на гаупвахту попала, проспала лишнюю минутку…
Так от Воронежа до самого Берлина в команде горничных и поваров. Зато с какими знаменитыми людьми повстречаться довелось! Генерал Ватутин до Победы не дожил, ранило его, долго болел, боролся со смертью, весь персонал за него переживал, но он все же умер. И отвыкшая плакать Маша ревела в голос, как по отцу… А потом «шефом» ее стал тогда еще не маршал, а генерал Конев. Видела она и молодого Никиту Хрущева, и многих других, ставших впоследствии у руля власти. И медали фронтовые у Марии Демьяновны есть, самая дорогая – за Победу. А встретила ее в маленьком городке под самым Берлином. Проснулась утром от пальбы и криков, не сразу даже поняла, что весь этот переполох - радостный. А когда поняла – и смеялась, и плакала одновременно! И, конечно, знала: работы сегодня прибавится – ведь празднуем самый долгожданный день!
А после войны занесло неугомонную девчонку на Сахалин – привыкла кочевать, не могла усидеть на месте. Да и романтики хотелось, пошла «бороздить моря». До сих пор Мария Демьяновна остается задорной, звонкой, легкой на подъем.
…Вот с такими женщинами довелось мне познакомиться. Судьбы у всех разные, но как и вся Россия, были они объединены общим стремлением – сделать все, что могли, для Победы. Была у них общая радость, отблеск которой до сих пор отражается в лицах при воспоминаниях. И лица эти становятся юными и прекрасными, несмотря на морщинки…
Ольга Князева
Фото автора
 
 
 
 
  Общественно-политическая газета «Восход»